Пролог. Как я стал дядей Славой

Началось все с того, что сыночек папы Славы (это я), Стас, сразу с первого класса, а, может быть, еще с детского сада, не смог включиться в процесс коллективного овладения знаниями. В школу он ходил, на уроках сидел, но вместо «гранита науки» грыз яблоки, любовался видом за окном и думал о чем-то своем. Он ни на что не жаловался, но ему было неуютно.

Родители (папа Слава и мама Маша), обремененные «отличным» знанием марксистско-ленинской педагогики, ничего не понимали: «Ведь семья – только помощник государства в деле воспитания подрастающего поколения!» Три года со слезами ходили в детский сад. С радостью в шесть лет пошли в школу с семилетками ‑ мальчик смышленый, подтянется. Главное – чтоб дома не сидел, а ощущал непрерывное и благотворное влияние коллектива. Промыкался Стас эдак два с половиной года.

А на улице перестройка шумит: «Давай, давай!» Прошел слух, что в школу можно не ходить (гэбэшники уже не ловят тунеядцев на улицах), а сдавать экстерном. Что родители и сами могут выучить своих детей. А чему не смогут – тому научат приглашенные педагоги.

Папа Слава познакомился с папой Юрой, которому тоже было очень жалко своих четверых детей. И у мамы Иры, и у мамы Лены старшие дети не вписывались в школьную жизнь, хоть и по разным причинам: один – «ботаник», а другой ‑ жуткий хулиган. Компания подобралась разновозрастная, но это никого не смущало. Всего десять человек в классе, а не тридцать и не сорок.

Сразу, не дожидаясь формальной организации, стали собираться в изостудии у папы Славы. Занимались, играли, работали.

Папы пошли к директору школы, к которой хотели прилепиться. Вернее, из которой хотели вылепиться. Их старшие дети учились в разных классах школы Тубельского (тогда она еще не была «Школой самоопределения»).

Но нас ждало разочарование: «Семейный класс ‑ это хорошо, но если это класс, то в нем должно быть не десять, а хотя бы двадцать четыре человека. Не ходить в школу нельзя. Нанимать учителей нельзя. Мы вам дадим и помещение, и учителей для вашего школьно-семейного класса».

Конечно, удивительно, что наша идея вообще всерьез обсуждалась, и школа была готова пойти на такой эксперимент. Но мы не были готовы остаться в школе. Мы ушли.

Любовь к детям у папы Юры вскоре приняла совсем «причудливые» формы: он обменял квартиру в Москве на большой дом в деревне и уехал туда со всем семейством. На этом, наверное, все бы и закончилось, но вести уроки словесности и математики в «семейном классе» попросили Лидию Константиновну Филякину.

Первым делом она спасла Стаса. Оказалось, что она с ним знакома. Мальчика хотели записать в «пограничники» и спрашивали ее мнение. А тут и папа со своими проблемами-идеями появился: «Плохо ему в школе, надо как-то по-другому». Лидия Константиновна: «Так давай его ко мне в класс для начала, а там посмотрим». Так Стас «откосил от пограничников».

Теперь он окончил Школу-студию МХАТ и работает в театре «Эрмитаж». А Лидии Константиновне удалось организовать «семейный класс» в другой школе – у А.А. Рывкина. Но режущее слух слово «класс» там не произносят. Говорят просто «семейка». О ней газета «Детский сад» уже писала в №34-35 за декабрь 2000 года.

Но это другой разговор. Я не об этом пишу… Именно в «семейке» папа Слава превратился в дядю Славу и понял, что учить малышек «художеству» ‑ не работа, а одно сплошное удовольствие.

Продолжение